— Впустить его светлость или заставить подождать?

— Впустите, — распорядился Растус Грун.

Граф Инчестер вошел в комнату.

После Маркесса стройная подтянутая фигура графа производила такое впечатление, как будто в контору лондонского ростовщика внезапно пожаловал инопланетянин.

— Добрый день! — обратился он к присутствовавшим в комнате, снимая шляпу.

Маркесс шляпы не снимал, желая продемонстрировать свое превосходство.

— Садитесь, милорд, — пригласил Растус Грун.

Граф сел, положив шляпу на стол позади себя.

— Я писал вам, — сказал он, глубоко вздохнув, — потому что оказался в затруднительном положении.

От человека, к которому обращался граф, не последовало никакого ответа. Ростовщик, похоже, снова погрузился в изучение бумаг, которые лежали перед ним.

В то же время его глаза за темными стеклами очков внимательно наблюдали за графом.

— Я пытался, — говорил Инчестер, — я испробовал все возможные пути, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Но я потерпел поражение! Признаюсь, у меня ничего не вышло!

Растус Грун не отвечал и граф продолжал:.

— Дела шли все хуже и хуже, а прошлый год стал настоящим бедствием для всех фермеров.

Он остановился, чтобы перевести дыхание, и заговорил снова:

— Сначала не везло с погодой, и урожай собрали гораздо меньший, чем надеялись. Но даже то, что удалось вырастить, мы не сумели продать. Спрос оказался гораздо меньше, чем ожидалось.

В его голосе звучала неподдельная горечь.

— Я понимаю, что дешевые продукты ввозятся В страну из-за границы. Во время войны наших фермеров призывали вкладывать в хозяйство деньги, время и энергию. Тогда в этом была нужда, а теперь никого не интересует, что те, кто вернулись с войны, не имеют работы.

— Мне это известно, — сказал Растус Грун. — Однако меня интересуете лично вы, милорд, а не все фермеры.

— Что ж, я могу только честно сказать, что потратил каждый пенни, одолженный вами, пытаясь привести в порядок мое хозяйство, а не на развлечения. Если вам угодно, вы можете просмотреть счета.