— Натравит своих братков, искалечит, отнимет квартиру…
— Не думаю, что он пойдет на это. Он ведь полагает, что вы служили в органах, а с чекистами, даже бывшими, лучше обходиться вежливо. Сколько вам обещали за этих киргизов, пять тысяч? Хорошие деньги, 500 российских пенсий, не говоря уже об украинских. Вам бы они сейчас очень пригодились. Почему бы вам не попробовать их получить?
— Я никогда не занимался наружным наблюдением.
— Но вы работали в милиции и у вас сохранились наверно кое-какие связи. Есть конечно ребята. Стас Рыженков — он сейчас работает опером на Петровке, Никита Деркун…
— Вот и хорошо, попробуйте завтра с ними связаться. А я с утра позвоню этому зверскому Самвелу, думаю, он не обидит старую больную женщину. И вот еще что… Попросите у Афанасия аванс.
У Фимы на глаза навернулись слезы. Он вспомнил, как в школе двое великовозрастных ублюдков повадились отбирать у него деньги. На их языке это называлось «доить мусоренка». Он страдал и худел не от голода, хотя после школы у него часто болела голова, потому что страшно хотелось есть, а от унижения. Мать замечала, что с сыном происходит что-то неладное, но он отмалчивался. Но однажды она усадила его напротив и сказала: «Ну, что там у тебя стряслось?». И он выложил ей все как было, и она сказала: «Не надо умирать раньше, чем тебя убили. Завтра подойди к ним первый и потребуй деньги назад. Они, конечно, не отдадут, но вряд станут выворачивать твои карманы. Послезавтра тоже подойдешь к ним, и так до тех пор, пока они не начнут бегать от тебя. А там мы придумаем, как вернуть наши деньги».
— Роза Марковна, — сказал Фима потягиваясь и зевая, — а вы умеете печь струдель. Мама, когда была жива всегда пекла струдель на еврейский новый год и на 7-е ноября. И так мне это припомнилось, что слюнки потекли.
На следующий день Роза Марковна созвонилась с Самвелом, и, назвавшись сотрудницей отдела наружного наблюдения сыскного агентства «Мухтар», договорилась с ним ехать по местам, где засветились «киргизы». А Фима отправился в Марьину Рощу разыскивать Никиту Деркуна.