Обычно Женя отмалчивалась, предпочитала с матерью не спорить. По опыту знала — бесполезное занятие, себе дороже обойдется. А тут нервы сдали, терпение лопнуло. Наверное, слишком велика была боль от предательства любимого.

— А ты? — угрожающе тихо спросила она.

— Что я? — удивилась мать.

— А ты? — повторила Женя. — Почему ты не сделала аборт, пока срок позволял?! Тебе ведь еще восемнадцати не было! Почему тебе можно было рожать, а мне нельзя?!

Ираида Алексеевна захлебнулась от негодования:

— Ах ты… Дрянь неблагодарная! Да я… Тебя… Ты… Соображаешь, что говоришь? Да ты мне по гроб жизни должна быть благодарна, что я тебя родила! А ты…

— Но ведь ты меня не хотела? Скажи: не хотела, правда? Тогда зачем родила? Мой папаша ведь тоже отказался жениться. Или он что, тоже слишком поздно отказался?

— Много ты понимаешь, — недовольно ответила мать. Однако Женя почувствовала, что одержала маленькую победу — Ираида Алексеевна перестала истерически вопить и перешла почти на дружественный тон. — Любила я его, папашу твоего подлого. А он, кобель…

— Вот-вот, — согласилась Женя. — И я любила. Вот только знаешь, какая между нами разница? Ты его любила, и после него каждого любила. И еще неизвестно, скольких полюбишь. Ты ведь каждого своего мужа любила, да? Я ведь помню, как ты под них под всех подстилалась. А я не буду. В моей жизни была только одна любовь. Но я очень быстро учусь, мама. А потому в моей жизни не будет места другой любви. Уж очень это больно, мама, очень больно…

Ираида Алексеевна тяжко вздохнула:

— Зарекалась свинья в грязь не лезть…

— Мама! — осадила ее дочь.

— Ну извини. Да вот только никогда не зарекайся. Любовь, знаешь ли, зла…

— Вот это точно, — с ненавистью в голосе согласилась Женя.

…Он ушел. Целую неделю Женька еще надеялась, что он одумается, вернется. Может быть, он придет и с бесподобной улыбкой на устах заявит, что это было лишь досадное недоразумение, глупая шутка, а на самом деле он любит, он, конечно же, безумно ее любит, и ребеночек ему нужен не меньше, чем самой Женьке.