Когда Женя думала об Алине Петраковой, а думала она о ней все чаще, была уверена, что по сравнению с Алиной может похвастать не только молодостью, но и, пожалуй, красотой. Хотя на самом деле красавицей себя не считала, скорее, даже наоборот.

Была ли Женя красивой? Сама она на этот вопрос ответила бы молча, без слов, лишь энергично качая головой из стороны в сторону: нет, нет, и еще раз нет, категорически! Хотя ведь при всем желании ее нельзя было назвать уродиной. Ведь внешне очень даже ничего себе, очень даже симпатичная мордашка глядела на нее из зеркала.

Возможно, классической красавицей Женька Денисенко и не была, да она, впрочем, никогда на это звание и не претендовала. Однако же до личной трагедии считала себя вполне даже ничего, очень даже привлекательной девушкой. А вот потом, после трагедии, все очень резко изменилось. Ах, если бы изменения коснулись только ее отношения к собственной внешности! Внешность нынче волновала ее меньше всего на свете. На первое место вышло предательство. А значит, как следствие — дикая, разрушающая личность неуверенность в себе. Не столько даже во внешней привлекательности — это уже было вроде как следствие общей неуверенности. Самым страшным последствием личной трагедии стала уверенность в том, что предали ее вполне заслуженно, раз уж она сама позволила ребеночку почувствовать себя нежеланным на этом свете. А потом уже на главную проблему стали нанизываться остальные.

Сначала просто было очень больно. Так больно, что не могла из дому выйти, потому что буквально везде натыкалась взглядом на счастливых мамочек. Почему, ну почему вокруг стало так много беременных женщин и юных мам с колясками?! Женьке бы выйти в люди, развеяться, а она больше всего на свете, казалось, боялась в очередной раз столкнуться взглядом со счастливой мамашей, гордо катящей впереди себя коляску со спящим младенцем. И мысли, мысли, мысли. Ах, если бы она не зациклилась на предательстве человека, потерявшего имя, если бы сосредоточилась на материнском счастье… Да, тот, безымянный, оказался подлецом, но ведь Женька-то осталась не одна, не ее одну предали! Если она, взрослый человек, имела какие-то шансы подняться после предательства, то разве ее малыш мог справиться с предательством папаши самостоятельно, без ее помощи? Нет, конечно же нет! Он был слишком мал для этого, слишком слаб, слишком беспомощен.