Будто гордится, подумал Годдард. Будто Венера – его родина и прожил он здесь не сутки, а всю жизнь, и рад, что планета оправдала надежды.

– Скажите, Годдард, – Маневич медлил, подбирая слова, – там, на "Стремительном"... Для них все кончено?

– Как ваша голова, Маневич? – спросил Годдард.

– Вы о радиации? Я не излучаю, можете подойти ближе.

– А что хромосомные пробы?

– Спросите Александра, – сухо сказал Маневич. – Вижу, ваше решение твердо.

– Да, сказал Годдард. – Я решил.

Будто мое решение что-то значит, подумал он. Придется драться, чтобы выгородить Шаповала и чтобы не докучали вопросами Крюгеру, иначе может повториться припадок. Анализировать видеограммы с планеров и доказывать, что предел выживаемости у людей оказался выше, чем у техники. Вот только Мухин... Как ни парадоксально, он стал жертвой собственного совершенства. Эти двое ни на минуту не теряли контроля над собой, а Мухин расслабился. Излишнее ощущение силы вредно, оно рождает самоуспокоенность.

– Идемте в рубку, – сказал Годдард Шаповалу. – Нужно подписать протокол эксперимента и связаться с Землей.

Они вышли в коридор.

– А ведь его мать не соглашалась, – тихо сказал Шаповал, и Годдард обернулся с неприятным ощущением: ему показалось, что Александр сейчас заплачет.

Черт бы тебя побрал, с ожесточением подумал Годдард. Ах, управляемые гены. Ах, Шаповал. Все знаю, все могу. Погиб человек – и ты уже готов. Казнишь себя и других, клянешься, что никогда не станешь заниматься экспериментом. Исследователь божьей милостью...

– Она говорила: сын не кролик, – Шаповал не думал идти в рубку, и Годдард остановился. Пусть выговорится.

– И знаете, я убедил ее... Вы помните Игоря? Внешность... не очень. Никакого успеха у женщин. Мать мечтает: сын женится, пойдут внуки... Я ей сказал, что УГС изменит внешность, и станет Игорь Аполлоном. Так и сказал. Куда Аполлону с его стабильными генами! В общем, так оно и есть, но... Это был нечестный ход, Годдард. Я затащил его и дал нестандартную УГС, и послал одного, и...