Если она принесет супружеский обет у алтаря, она не нарушит его. Тогда те клятвы, которыми они с Гидеоном обменялись наедине, утратят свое значение.

Вильерс между тем снова улыбнулся краешком рта:

Я доволен вашим ответом.

— Довольны?

Он кивнул:

— Как герцог, я нуждаюсь в законном наследнике, хотя не очень хочу иметь еще детей.

— У вас, их и так достаточно, — заметила Элинор.

— По вине собственной небрежности.

— Собственной глупости, — уточнила Элинор.

— И это тоже, — благосклонно согласился Вильерс. — Я буду рад жить с леди, на которую не действует мое обаяние, но которая готова подарить мне законного наследника. Я предоставлю вам свободу, однако потребую соблюдения приличий.

Безусловно, это была самая шокирующая из всех бесед, которые она вела когда-либо. Ее мать увяла бы уже в самом начале.

— Разумеется, свою свободу вы также не намерены ограничивать, — смело предположила она.

— Вы опасаетесь появления новых нахлебников для нашего общего герцогского дома? Можете быть спокойны, я воздержусь от этого. Есть много способов предотвратить зачатие.

Элинор кивнула, ей это было известно.

Он прищурился.

— Вы очень интересная юная леди, Элинор, — произнес он с усмешкой.

— Ответьте, почему вдруг вы решили признать ваших детей? — спросила Элинор.

— Я чуть не умер в прошлом году от раны, полученной на дуэли. — Его голос звучал вяло и безразлично. — Это была дуэль за честь леди, с которой я был помолвлен.

— Вероятно, вы потеряли также и невесту, — предположила Элинор, не вдаваясь в мелодраматические детали.

— Потерял, — ответил он. — Брат герцогини Бомон, граф Гриффин, выиграл дуэль и леди, оставив во мне дыру, после которой я едва выжил.