— О, это было так ужасно — я была просто в шоке. Да, в это невозможно поверить — такой приятный молодой человек, в такой красивой машине, и вдруг… Он мне улыбался, я видела, — и помахал рукой. И…

— То есть он был в машине один, вы это видели точно? — настаивал этот с микрофоном, толсторожий и потный. — Когда раздался взрыв, он сидел там один?

— Он был такой приятный, так хорошо одет. О, это ужасно! — На ухоженном, красиво накрашенном эффектном лице появилось трагичное выражение. — Да, да, он был там один…

— Но тем не менее вы — насколько нам известно, единственный свидетель случившегося — утверждаете, что это было убийство? Скажите — это эмоции или у вас есть на это основания?

Она грустно улыбнулась в камеру.

— Понимаете, он произвел на меня впечатление — и я оглянулась. Я шла очень медленно, и услышала, как хлопает дверь машины, и оглянулась — я подумала, что… И увидела мужчину — он сворачивал в арку…

Камера показала арку, наезжая на нее, давая крупный план.

— Вы уверены, что он вышел из машины?

— Я слышала, как хлопнула дверь. И это был не водитель — он оставался в машине…

Камера скользнула по дому, у которого стояло или лежало нечто, в прошлой жизни бывшее джипом, — демонстрируя, что вход в дом со двора, а значит, тот, кого она видела, не мог выйти из подъезда.

— Вы рассмотрели этого человека?

Она замялась, и это было видно — но красиво замялась, откидывая голову, прикусывая губу ровными белыми зубами.

— Да, я его рассмотрела. Он оглянулся на меня. А потом я отвернулась — и тут…

— Вы уже сообщили об этом сотрудникам правоохранительных органов?

— О, я пыталась. Мне было так страшно, мне хотелось уйти, но я осталась. И… Это невероятно, но меня никто не захотел выслушать — меня проигнорировали и, можно сказать, прогнали…