Укрепившись в этой мысли, Катрин набросила накидку на ночную рубашку, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего холода, стоявшего в коридорах замка. С факелом в руке она направилась в покои мужа, отказавшись от сопровождения служанки. Она знала, что Жилю не понравится, что она бродит в этой части замка в столь поздний час, но волнение за жизнь Мари придавало ей необходимую храбрость и силу, чтобы она могла противостоять гневу своего грозного супруга.

У дверей Жиля она остановилась и прислушалась. За толстенными створками дверей стоял адский шум: пение, хохот… и еще пронзительные, ужасные крики. Тем не менее она постучала в дверь, но из-за страшного шума никто не услышал ее стука. Тогда она тихонько приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Увиденное заставило ее отшатнуться в ужасе. Кровь отхлынула у нее от лица.

Оргия, открывшаяся ее взору была столь отвратительной, что это невозможно было передать словами. Но главным во всем этом кошмаре был ребенок, лежавший на столе с вспоротым животом и испускавший дикие вопли. Видно было, что он вот-вот испустит дух. Вокруг все было залито кровью.

Обезумев от страха, Катрин вскрикнула и, не закрыв дверь, пустилась бежать, зажав ладонями уши. Теперь она знала, как ее муж проводить ночи!

Ее первой реакцией было схватить на руки дочку и бежать вон из проклятого замка, куда глаза глядят. Но как в такую бурю, ночью выносить на мороз больного ребенка? Она всю ночь провела в молитвах, опустившись на колени у кроватки девочки, обливаясь горючими слезами.

Наутро Мари полегчало. Но по приказу Жиля к Катрин явился Роже де Бриквиль и заявил, что она должна укладывать сундуки. Отныне ей надлежит поселиться в замке Пузож с прислугой и дочерью. Катрин не стала спорить и с ужасом, отныне поселившимся у нее в душе, с разбитым сердцем, покинула Шантосе, чтобы никогда больше туда не возвращаться. Жиля она еще раз увидела лишь однажды и то при трагических обстоятельствах.