Она хотела смягчить герцога, но передумала. Возможно, Рейберн столь же надменен, как и ее брат со своими обличительными речами, но в том, как он ее встретил, чувствовалась осторожность, которая заставила Викторию заколебаться. Он сделал все, что мог, чтобы она почувствовала себя незваной гостьей, даже лишил ее спутницы. Виктория теперь не могла полагаться на поддержку Дайер и должна была почувствовать себя совершенно одинокой и уязвимой.

Деликатностью она никогда не отличалась, но что-то в герцоге ее все же смущало. Казалось, из своего темного угла он излучает настороженную наблюдательность, почти физически ощутимую, и от этого ее бросило в дрожь.

Виктория села на стул, украшенный затейливыми завитками, и скривила кончик рта с выражением – этим приемом она давно овладела – снисходительного, ни к чему не обязывающего интереса. Она почти не сомневалась, что герцог не может видеть ее лица при тусклом свете огня в камине; он обставил встречу так, чтобы у нее не оставалось сомнений в том, кто здесь контролирует ситуацию.

Он, видимо, ждал, что она нарушит молчание, но у нее на руках не было козырей, и она не собиралась раскрывать карты, прежде чем он сам заговорит.

Байрон Стратфорд, герцог Рейберн, рассматривал ее, вертя в пальцах стакан с шотландским виски. Она оказалась не такой, как он думал, судя по письму и, уж конечно, судя по его знакомству с ее братом. Гиффорд был темноволос и элегантен, она – белокурая и старомодная; он был щеголь, а она строга до суровости. Герцог ждал безумной тирады от сестры импульсивного виконта, но как только посетительница вошла в комнату, понял, что ошибся.

Он считал, что леди Виктория моложе брата, но она казалась старше по меньшей мере на полдюжины лет. Герцог полагал, что она опрометчива, раз приняла его полушутливое приглашение, но теперь понял, почему ее тревожит скандал. Каждая черта ее внешности говорила о том, что она респектабельная старая дева, начиная с тугого пучка волос на затылке и кончая ужасным платьем без всяких украшений.