Я невольно съежилась, как от холода, чувствуя себя виноватой и неспособной оправдать ее ожидания. Мать просила слишком многого; хватит ли у меня сил?

— Отец хотел поднять тебя с постели среди ночи, — продолжала она. — Я уговорила его подождать, я он с самого утра разыскивая тебя по всему дому. В конце концов я послала его на верхний этаж заняться делами. — Перл широко развела руки. — Тебе уж придется нас извинить, если мы слишком на тебя давим. Ты появилась так неожиданно, и мне следовало настоять, чтоб ты осталась этой ночью с нами. Да только Айрис велела тебя пощадить. Как она выразилась, не задушить любовью. — Перл глубоко вздохнула. — Но меня это убивает. Я так хочу тебя обнять! — Однако вместо объятий она уронила руки на колени, на сине-белую ткань платья, и осталась сидеть — понурая, как будто обессиленная.

Я хотела что-нибудь ответить, но слова застряли в горле. Айрис права: мне требовалось время, чтобы свыкнуться с недавно обретенной семьей и ее укладом, но и мать я понимала. Лично я с каждым днем все больше тосковала о Валексе — а потерять ребенка наверняка гораздо тяжелее.

Неловко переминаясь у двери, Орешка подергала себя за хвостики. Мать, кажется, только сейчас ее заметила, встрепенулась.

— Орешка, будь добра, забери вещи Элены из гостевой комнаты и принеси сюда, — попросила она.

— Конечно, тетя Перл. Я мигом. Быстрее, чем летучая крыса парализует вальмура. — И сестренка умчалась.

— Ты можешь поселиться у нас в лишней комнате. — Мать прижала руку к горлу. — В сущности, это твоя комната.

«Моя комната». Такая простая, естественная вещь. Прежде у меня никогда не было собственного угла. Я попыталась представить, как бы я украсила жилище, сделала его поистине своим, — и не смогла этого вообразить. Моя жизнь в Иксии не предполагала совершенно особенных, чудесных вещей вроде игрушек, подарков поделок. Я поспешно задавила вырвавшийся из горла хриплый смешок. До сих пор единственной моей собственной комнатой была тюремная камера.