Мой отец был очень бедным подмастерьем шорника, имевшего свою мастерскую в Йозефштадте Mutzenbacher.

– Сиди смирно, я тебе ничего не сделаю!

После этого он запрокинул меня на спину, задрал мне юбчонку и принялся рассматривать меня, голой лежавшую перед ним на его коленях. Я очень испугалась, но вела себя тихо. Заслышав шум в коридоре – вернулась моя мать – он быстро ссадил меня на пол и удалился на кухню.

Несколько дней спустя он опять пришёл домой раньше обычного, и мать попросила его приглядеть за мной. Он пообещал и вновь всё время продержал меня у себя на коленях, погрузившись в созерцание моей обнажённой средней части. Он не произносил ни слова, а только неотрывно смотрел в одно место, и я тоже не осмеливалась сказать что-либо. Подобное повторялось, пока он жил у нас, несколько раз. Я ничего не понимала в происходящем и по-детски даже не задумывалась над этим. Сегодня я знаю, что это означало, и часто называю юного слесаря своим первым любовником. О втором квартиранте, снимавшем у нас койку, я расскажу позднее.

Оба моих брата, Франц и Лоренц, были очень непохожими по характеру. Лоренц, старший, был на четыре года старше меня; он всегда был очень замкнутым, погружённым в себя, прилежным и благонравным. Франц, которому насчитывалось лишь на полтора года больше, чем мне, был, напротив, весёлым и держался гораздо ближе ко мне, нежели к Лоренцу.

Мне минуло приблизительно семь лет, когда однажды после обеда мы с Францем отправились в гости к соседским детям. Они тоже были брат и сестра, и постоянно сидели одни, поскольку у них не было матери, а отец проводил целые дни на работе.

Анне в ту пору шёл десятый год; это была бледная, худенькая белокурая девочка с заячьей губой. Её брат Фердль, тринадцатилетний крепко сбитый парнишка, тоже был совершенно светловолосый, однако с румяными щеками и широкоплечий.