— Я согласен на любое, приемлемое для арендаторов, лишившихся скота.

— Мои сыновья требуют, чтобы Торквил Макнарн был отправлен в Эдинбург и предстал перед судом.

— Не кажется ли вам, что это слишком суровое наказание за мальчишеский проступок? — воскликнул пораженный герцог. — Времена клановых распрей и кровной мести давно миновали!

— Вы считаете, что вражда кланов может прекратиться? — спросил Килкрейг.

— Конечно! — ответил герцог. — Мир стал просвещенным, и все эти феодальные предрассудки вымирают, как птица-дронт!

— Жаль, что вас не слышат Маклауды!

«При чем тут Маклауды?»— удивился герцог.

— Во времена моего детства Маклауды были настоящим воплощением зла, — произнес он задумчиво. — Неужели они совсем не изменились?

— Разве что стали еще хуже! — ответил Килкрейг. — Я готов признать, что поступок вашего племянника был мальчишеской шалостью, не имеющей отношения к родовой вражде кланов в целом; но, что касается Маклаудов, они нападают и на нас, и на ваш клан постоянно, обдуманно и с намеренной жестокостью!

— Трудно в это поверить! — воскликнул герцог.

— Однако это правда, — ответил Килкрейг. — Поэтому, герцог, я и решил сделать вам одно предложение.

— Предложение?

— Я долго думал об этом, — медленно проговорил Килкрейг, — и проступок Торквила Макнарна лишь ускорил решение, которое я принял без всякого желания, но лишь по необходимости.

— Что же это за решение? — поинтересовался герцог.

— Чтобы противостоять натиску Маклаудов, наши кланы должны соединиться крепкими узами.

Герцог широко раскрыл глаза.

Даже во сне ему не могло присниться такое предложение, исходящее из уст старого Килкрейга!

С детства герцог усвоил представление о Килкрейгах как о своих природных врагах — хотя и не того же сорта, что Маклауды.

Действительно, герцог надеялся установить между кланами более дружеские отношения, но никак не предполагал, что Килкрейг его опередит.