Белла вздохнула. Причина, по которой она не стала разыскивать его после аварии, не была связана с ложными обвинениями какой-то там Джанин.

Ну как могла она появиться у него в больнице? Кем она ему приходилась?

Если бы он действительно хотел ее видеть, вынесла свой вердикт Белла, обязательно связался бы с нею, как обещал.

Новость о беременности перевернула всю ее жизнь. Отныне все мысли ее были заняты только ребенком, и, принимая какие-либо решения, она руководствовалась в первую очередь интересами малыша и лишь потом собственными. Габриель ни разу не позвонил и тем самым подтвердил догадку Беллы: он не хотел иметь ничего общего с ней… или с ними. И в его власти было отнять у нее малыша, если бы он того захотел. А этого она не могла допустить. Но теперь было поздно что-либо объяснять…

Габриель пристально следил за выражением лица Беллы. Он видел, что ее переполняют эмоции, но правильно истолковать их не мог.

— Я не подстроил аварию, Изабелла, но это не значит, что я снял с себя ответственность за смерть Пауло и Джейсона. Чувство вины терзает меня каждый день.

— Но почему? — спросила Белла, ничего не понимая.

Габриель отвернулся к окну, за которым простирался город в предрассветной дымке.

Силы небесные, как объяснить ей, что он испытал пять лет назад, когда пришел в себя и узнал о гибели Пауло и Джейсона?! А потом об истеричных обвинениях Джанин?

Он был буквально раздавлен морально и физически, дикие боли и абсолютная беспомощность доводили его до отчаяния. Травмы, переломы и ожоги на долгие месяцы приковали его к кровати, а затем к инвалидному креслу. Существовала вероятность того, что он никогда не сможет ходить.

Но самое ужасное заключалось в другом! Гибель коллег, двуличность Джанин, физические увечья и страдания отошли на второй план, когда он внезапно осознал, что неинтересен Белле и что та единственная ночь ничего для нее не значит…