Семен Никифорович опустил голову. Ему было тяжело и неловко...

– Почему ты его не любишь? Скажи, почему?

Семен Никифорович ничего не ответил. Он сидел, обхватив огромными руками крошечную фарфоровую чашечку, и думал о том, как все сложно и хрупко, как они не понимают и даже не слышат друг друга. Если отец не понимает дочь, а дочь – отца, то что же говорить о чужих людях? Мариша уже вытирала глаза руками.

– Подогреть, что ли, кофе? – спросила она сердито...

– Нет, спасибо. Где Настя?

–Опять утащила няню на речку. Ведь Игорь ее любит, любит. – Она требовательно посмотрела на него, словно ожидая, чтобы он немедленно, не сходя с места признал это...

– Опять в лес ушел? – спросил Семен Никифорович. – Тесно ему здесь, – пожаловалась она на мужа. – Думаешь, ему охота нужна? Он от всего этого бежит, – она обвела рукой вокруг.

Семен Никифорович хотел было сказать, что ради всего этого он стал зятем генерала, но вовремя удержался... Настя с няней возвращались с речки. За ними тащился, сердито отмахиваясь от Трефа, лесник Бекасов в развесистой ушанке. Семен Никифорович поздоровался с Бекасовым...

– Ты, Аркадий, моего зятька не видел? – спросил Семен Никифорович.

– Дак это, – суетливо сказал Бекасов, – не ходил я на болото-то еще...

Бекасов, подобрав волочащиеся полы солдатского плаща, взошел на веранду и снял шапку...

– Дак это, – начал он уже более развязно, нахлобучивая шапку на голову и усаживаясь на стул, – зять ваш, Игорь Андреич, набедокурил третьего дня.

– Что такое?– удивился Семен Никифорович.

Бекасов неторопливо достал папиросу, закурил и только после этого обстоятельно рассказал, что на болоте Черном, на островке, аккурат возле старой землянки геодезистов, уже лет тридцать валяется в небрежении некий агрегат, «Зонд» называется. Странный, и ржавчина его не берет, титановый, должно быть. Не иначе, геодезисты его там и бросили. В точности он об этом знать не может, до него еще было. А только до недавнего времени пребывал он в целости и сохранности, разве помят маленько, а третьего дня, аккурат в полдень, проходит он мимо того островка и видит: одна стенка проломлена и через дыру ровно кефир вываливается, и вода кругом уже вся белая, как молоком разбавленная.