Онемев от такой наглости, «инструмент государства» Валентин Литвиненко несколько секунд хватал ртом холодный воздух, не издавая ни звука. Маргарита Сергеевна смотрела на него с внимательным сочувствием, как будто надеясь, что вот он сейчас продышится — и вполне проникнется ее аргументами. Рукой, затянутой в тонкую светлую, в тон шубке, перчатку, она отвела от лица прядь волос, отряхнув снежинки, и вопросительно улыбнулась ему. Порция свежего воздуха пошла Валентину Рудольфовичу на пользу. И он решил не продолжать дискуссию с этой наглой бабой, которая смеет устраивать ему тут политинформацию. Она думает, что если у нее «мерс», счет в заграничном банке, роскошная шубка, волосы по плечам и декольте… нет, стоп, это из другой оперы. Ему нет никакого дела до ее декольте, раз уж у нее нет никакого понятия о деловой одежде.
– Ты вот что… — старательно изображая равнодушие, произнес Литвиненко, заранее предвкушая эффект, который произведут его слова. — Ты же меня не для этого тут дожидалась, чтобы про государство тут объяснять, правда? Ты про Иринин день рождения уточнить хотела?
– Ну конечно, — опять улыбнулась Маргарита, но уже не вопросительно, а с облегчением (как это женщины умеют так улыбаться — с разными выражениями?). — Я же завтра собиралась…
– Так вот, насчет завтра. Чтобы ноги твоей больше не было в нашем доме, поняла? Я много лет терпел вашу более чем сомнительную дружбу, но сегодня мое терпение лопнуло! Знаешь, я твоему, прости господи, супругу чуть пепельницей в лоб не заехал, едва удержался. Мне бы общественность спасибо сказала. Привет дохлой мыши!