Сегодня я хочу стряхнуть с себя апатию и, раз такова воля Алена, побываю у Марты – сегодня у неё приёмный день, – хотя пройти одной, без моего обычного спутника, через её огромную гостиную, полную женского щебетания, для меня настоящая пытка. А не могла бы я, как говорит Клодина, «сказаться больной»? Нет, я не смею ослушаться своего мужа.

– Какое платье наденет сударыня?

Вот именно, какое платье? Ален не стал бы ни минуты раздумывать, он взглянул бы в окно на погоду, на меня, на список возможных посетителей, и его безошибочный выбор удовлетворил бы всем требованиям…

– Моё платье из серого крепа, Леони, и шляпку с бабочками…

Пепельно-серые бабочки с крылышками, испещрёнными розовыми и оранжевыми полумесяцами, кажутся мне очень забавными.

Вот я и готова! Надо признаться, несмотря на своё огромное горе, я не слишком подурнела. Шляпа с бабочками безукоризненно сидит на моих пышных, гладко зачёсанных на косой пробор волосах, тяжёлый пучок низко положен на затылке, робкие бледно-голубые глаза кажутся ещё светлее от недавно пролитых слёз, мой вид наверняка приведёт в ярость Валентину Шесне – она всегда посещает салон моей золовки и терпеть не может меня, потому что (я это чувствую) ей, бесспорно, очень и очень нравится мой муж. Кажется, эту женщину вынули из ванны с обесцвечивающей жидкостью. Волосы, лицо, ресницы – всё у неё одного и того же бело-розового цвета. Она румянится, чернит ресницы (мне об этом сказала Марта), но ничего не помогает, она остаётся такой же анемичной и бледной.

Она будет сидеть на своём обычном посту, спиной к свету, чтобы не было видно мешков под глазами, подальше от цветущей глупенькой Роз-Шу, невыгодного соседства с которой она опасается, она наговорит мне через всю гостиную кучу всяких гадостей, а я, как всегда, ничего не сумею ответить, я буду смущённо молчать, что вызовет смех у других трещоток, и они снова назовут меня «маленькой чёрной гусыней». Ален, мой властный Ален, лишь ради вас я подвергну себя этим мучительным уколам!