Но он мог сидеть час неподвижно, глядя на камешек, семя или листок. И в этих случаях его нельзя было отвлечь.

Яма видел в этом опасность и говорил с Ратри и Тэком.

– Нехорошо, что он сейчас уходит таким образом от мира, – сказал он.

– Я говорил с ним, но как будто обращался к ветру. Он не может расстаться с тем, что оставил позади. Сама попытка стоит ему его силы.

– Возможно, ты не правильно истолковываешь его усилия, – сказал Тэк.

– Что ты имеешь в виду?

– Видишь, как он смотрит на семя, которое положил рядом с собой?

Приглядись к морщинкам в углах его глаз.

– Ну и что?

– Он косит. У него ослабло зрение?

– Нет.

– Почему же он скашивает глаза?

– Чтобы лучше изучить семя.

– Изучить? Это не тот Путь, которому он учил когда-то. Однако, он ИЗУЧАЕТ. Он смотрит на предмет без размышления, ведущего к высвобождению сути.

– Что же он тогда делает?

– Противоположное. – То есть? – Он изучает предмет, обдумывает его возможности, стараясь применить их к себе. Он ищет в этом оправдание жизни. Он пытается снова завернуться в покрывало Майи, иллюзии мира.

– Я уверена, что ты прав, Тэк, – сказала Ратри. – Как мы можем помочь ему в его усилиях?

– Трудно сказать, госпожа.

Яма кивнул. Его темные волосы заблестели в луче солнца, проникшем через узкую галерею.

– Вы ткнули пальцем в то, чего я не видел, – согласился он. – Сэм еще не полностью вернулся, хотя он в человеческом теле, ходит человеческими ногами, говорит, как мы. Его мысль все еще за пределами нашего кругозора.

– Что же будем делать? – спросила Ратри.

– Возьми его в долгую прогулку по окрестностям, – сказал Яма. – Корми его лакомствами. Расшевели его душу поэзией и пением. Найди ему крепкую выпивку – здесь, в монастыре ее нет. Одень его в яркие шелка. Предоставь ему двух-трех куртизанок. Вытащи его снова в жизнь. Это единственное, что может освободить его от цепей Бога. Дурак я, что не подумал об этом раньше.