Не было больше унылой маленькой матроны, с которой он только что разговаривал: она снова стала бессмертной Ночью, о которой писали: «Богиня заняла большое пространство, от глубин до высот. Ее излучение вытесняет тьму».

Он увидел ее и ту же зажмурился. Вокруг нее еще был налет отчужденности.

– Богиня… – начал он. – К спящему, – приказала она. – Он шевелится.

Они подошли к ложу.

Впоследствии на фресках бесчисленных коридоров, на стенах храмов и на потолках многих дворцов было нарисовано или вырезано пробуждение того, кого знали под различными именами: Махасаматман, Калкин, Манджусри, Сиддхарта, Тарагатха, Связующий, Майтрейя, Просвещенный, Будда и Сэм.

Слева от него стояла богиня Ночи, справа – Смерть; Тэк, обезьяна, скорчился у подножия постели, как извечный намек на сосуществование животного и божества.

Он был в обычном смуглом теле среднего веса и возраста; черты лица правильные, ничем не выделяющиеся. Когда он открыл глаза, они оказались темными.

– Приветствую тебя, Бог Света! – сказала Ратри.

Глаза заморгали. Они еще не сфокусировались. В комнате никто не шевелился.

– Приветствую тебя, Махасаматман-Будда! – сказал Яма.

Глаза смотрели вдаль, не видя.

– Привет, Сэм! – сказал Тэк.

Лоб слегка сморщился, глаза скосились, упали на Тэка, двинулись к другим.

– Где?… – спросил он шепотом.

– В моем монастыре, – ответила Ратри.

Он без выражения смотрел на ее красоту. Затем так плотно закрыл глаза, что в углах их образовались морщины. Болезненная улыбка искривила рот, обнажив стиснутые зубы.

– Ты и вправду тот, кого мы называли? – спросил Яма.

Он не ответил.

– Ты сражался с Небесной армией на отмелях Ведры?

Губы ослабли.

– Ты любил богиню Смерти?

Глаза блеснули. Слабая улыбка пробежала по губам.