— Двадцать? — с недоверием переспросил Колчанов. — Ну да, когда она родилась, мы же с тобой посчитали, что, когда Маринка в первый класс пойдет, мы с тобой школу окончим. Точно, десять лет разницы — стареем.

— Это не мне надо. Сама просит, пристала как банный лист.

— Так что, она и здесь, в Смоленске, проституцией промышляет?

— Нет, — сказал Виталик чуть дрогнувшим голосом. — Изнасиловали ее здесь, теперь от родителей ушла, у меня живет. Вбила себе в голову, что уедет из Смоленска. Привязалась: попроси да попроси у Феликса.

— Я не стану этого делать.

— Ну вот и хорошо. Так я ей и передам. И ты, если звонить будет, так и отвечай.

— Мне звонить некуда.

— Тогда если встретишь.

— Ты что, сам ей мозги вправить не можешь?

— Да пробовал сколько раз, а толку-то! Ты же знаешь, она упрямая. Боюсь я за нее, — Езерский развел руками, — не выкинула бы чего. А так все-таки под присмотром, да и страна нормальная.

— Передай ей, что я запретил…

— Попробую.

В это время тучи наконец закрыли солнце. Сперва на зонтик над столиком шлепнулось несколько крупных капель, затем дождь забарабанил чаще, и наконец хлынуло как из ведра. Но жара была такой, что люди не спешили укрыться.

Ливень принес с собой долгожданную прохладу, прибил поднявшуюся над площадью пыль. Зонтик мгновенно промок и стал протекать. Несколько капель упали на переносной телефонный аппарат, Виталик тут же его спрятал под стол. Феликс накинул свою плащ-палатку.

— Предусмотрительный ты, — заметил Виталий.

— Приходится. А насчет Марины лучше и не заговаривай со мной, иначе уважать перестану.

— А что я с ней сделаю? Заладила — и все тут. Теперь у меня совесть чиста: ты отказал, так я ей и передам. Ты у меня просто камень с души снял.

— А может, мне с ней самому поговорить?

— Нет, не надо. Все равно ее не переупрямишь. Может быть, в машину пойдем? — предложил Виталик.