— Может, и нет, — сказал он осторожно.

— Но, может, и да.

Он почувствовал, как в нем закипает смех — внутри возникла какая-то странная щекочущая легкость, ощущение все усиливалось, пока смех не сорвался с его губ.

— Мы не можем быть уверены, — предупредила она, но он видел, что она тоже взволнована.

— Нет, — согласился он, хотя каким-то образом знал, что могут.

— Не хочу зря надеяться.

— Нет, нет, конечно, не стоит.

Глаза ее расширились, и она прижала обе руки к животу, все еще абсолютно плоскому.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — прошептал он.

Она покачала головой.

— В любом случае, еще слишком рано.

Он знал это. И знал, что знает. Не понимал только, зачем спросил.

А потом Франческа сказала невероятную вещь.

— Но он там, — прошептала она. — Я уверена.

— Фрэнни… — если она ошибалась, если ее сердце снова будет разбито — он не думал, что сможет это пережить.

Но она тряхнула головой.

— Это правда, — сказала она, но не стала настаивать. Она не пыталась убедить его или даже себя. Он слышал это по ее голосу. Откуда-то она действительно знала.

— Тебя не тошнит? — спросил он.

Она покачала головой.

— А ты… Боже мой, тебе не следовало играть с мальчишками сегодня.

— Но Элоиза же играла.

— Элоиза может делать все, что ей заблагорассудится. Она — не ты.

Франческа улыбнулась. Улыбнулась как Мадонна, он готов был поклясться, и сказала:

— Я не сломаюсь.

Он вспомнил, как несколько лет назад у нее случился выкидыш. Ребенок был не его, но он чувствовал ее боль, обжигающую, почти невыносимую, словно чья-то рука сжимала его сердце. Его кузен — ее первый муж — умер за несколько недель до этого, и они оба еще не оправились после этой утраты. Когда она потеряла ребенка Джона…