Реакция последовала незамедлительно. Все четверо повернулись на крик и увидели лысый череп подскочившего Понга. В ту же секунду он услышал повторный крик геккона и гортанный возглас на своем языке:
— Убей его!
Человек в белой рубашке рванулся к Понгу Пуннаку. Остановившись в нескольких метрах от зарослей кустарника, он выбросил вперед правую руку, и в воздухе сверкнул блестящий предмет.
Понг Пуннак покатился, словно кролик. Когда нож вонзился в толстую ящерицу, по-прежнему сидевшую на могильном камне, Понг был уже в пяти метрах от кустарника. Геккон, получивший смертельный удар, издал протяжный вопль, до ужаса напоминавший человеческий: вопль ребенка под пытками.
Несмотря на тридцатипятиградусную жару, по спине Понга потек холодный пот, и таец припустился еще быстрее. У него было тридцать секунд, чтобы добраться до сампана на другом конце кладбища.
Человек в белой рубашке, на ходу вытащив нож из агонизирующей ящерицы, бросился за Понгом Пуннаком.
Понг Пуннак бежал, пригнувшись, петляя между могилами и каждую секунду ожидая, что нож воткнется ему в спину.
Ни он, ни его преследователь не заметили тощей фигуры человека, осторожно высунувшегося из зарослей, окаймлявших кладбище. Тщедушного старого тайца в рваной шапке и ветхой выгоревшей одежде. Крик ящерицы потревожил его послеобеденный сон.
Старик с любопытством следил за погоней. На кладбище, за которым он присматривал за смехотворно маленькое жалованье — его выплачивали раз в два года, — никогда ничего не происходило. И слава Богу. Единственное, что он делал, — это пропалывал себе уголок между двумя могилами и засевал маком, который продавал потом крестьянам из долины.