- Если это может хоть немного вас утешить, я скажу, что еще никогда не видел такого смелого и благородного воина, как Брэнд. Битва была слишком суровой для боевого крещения. Погибло много людей, куда более опытных, чем он.

Ида молча кивнула, и Дагда понял, что его слова все же немного утешили ее. Он был благодарен ей за то, что она не стала расспрашивать об обстоятельствах гибели Брэнда. Дагда знал, что не сможет рассказать правду этой хрупкой женщине.

Но Мэйрин, конечно, спросила, и Дагда поведал ей о том, как Брэнд встал на колени над своим раненым отцом и в этот момент его ударил сзади какой-то воин в шлеме, тут же исчезнувший в гуще сражения. Он рассказал о том изумлении, которое вспыхнуло в глазах Брэнда за мгновение до смерти.

- Ты трижды бросала руны, - сказал он. - Они не предупредили тебя об этом горе?

- Ты ведь знаешь, как мне тяжело видеть вещи, близко связанные со мной, ответила Мэйрин. - Я спросила руны, вернутся ли домой отец и Брэнд. Я спрашивала трижды, и трижды руны ответили, что вернутся. Мне и в голову не могло прийти, что Брэнд вернется мертвым, а отец - смертельно раненным! Если бы я была искуснее в гадании, то могла бы предупредить их!

- Значит, такова их судьба, - отозвался Дагда. - Не вини себя. Откуда тебе было знать?

Олдвин Этельсберн лежал на смертном одре. Он созвал Иду, Мэйрин, Дагду, священника из деревенской церкви и столько местных жителей, сколько могло поместиться в его спальне. Собрав остаток сил, он сказал им:

- Мой сын умер, но моя дочь осталась в живых. Ее я объявляю своей наследницей. Ей оставляю все мои владения, мои земли и все богатство, которое мне удалось нажить. Клянетесь ли вы мне, что присягнете ей на верность?

Олдвин откинулся на подушки и на мгновение опустил веки. Затем глаза его снова открылись, и тан обвел пристальным взглядом окружающих.

Все в один голос воскликнули:

- Да!