Я сказал:

— Об этом мистере Моргенштерне. Кто-то предложил ему монету, и он понял или заподозрил, откуда она взялась. Видимо, монета очень редкая.

— То, что называют пробной отливкой, — вещь действительно очень редкая. Да, я так и думала.

— Как ее могли украсть? — спросил я.

— Украсть мог любой из тех, кто живет в доме, и очень просто. Ключи я держу в сумке, а сумка валяется по всему дому. Можно успеть взять ключи, открыть комнату и сейф и вернуть ключи на место. Постороннему это непросто, но любой из домашних мог получить ключи в любую минуту.

— Понятно. Как вы установили, что дублон взяла ваша невестка, миссис Мердок?

— Да я и не устанавливала — это совершенно очевидно. Я уверена. Прислуга — три старухи, они живут в доме много лет, пришли еще до того, как я вышла за Мердока, а мы поженились всего семь лет назад. Садовник в дом не входит. Шофера у меня нет, меня возит либо сын, либо секретарша. Сын ее не брал, во-первых, потому, что он не из тех ослов, которые крадут у своей матери, а во-вторых, он легко мог не говорить мне об этом скупщике, Моргенштерне. Мисс Дэвис — это смешно. Неподходящий тип. Слишком забита. Нет, мистер Марлоу, Линда как раз дама того сорта, что могла сделать это просто назло, если не по другим резонам. Вы же знаете, что за народ вертится в варьете.

— Разный народ, как и везде, — сказал я. — Никаких признаков взлома, видимо? Нужно быть большим докой, чтобы взять только одну ценную монету. Нет, это не подходит. Однако не мешает мне, наверное, взглянуть на эту комнату.

Она выпятила челюсть, на шее вздулись мышцы.

— Я же сказала вам, мистер Марлоу, что Дублон Брашера взяла жена моего сына, моя невестка.

Я смотрел на нее, она на меня. Взгляд у нее был тяжелый, как кирпич из ограды. Я пожал плечами и сказал:

— Ну, пусть так. Чего же вы хотите?

— В первую очередь — вернуть монету. Во-вторых, мне нужен неоспоримый повод для развода моему сыну. Я не намерена покупать этот развод. Полагаю, вы знаете, как это делается.