Слуга явно был предупрежден заранее, потому что сразу пробормотал: "Ваше Величество" - и ретировался. Я смеялась, когда Робин тянул меня в комнату, когда вставал на колени и прижимал мою руку к губам, ко лбу, когда терся о мои пальцы жесткой скулой и вновь покрывал их поцелуями. Я наклонилась, положила дрожащую ладонь ему на шею и почувствовала, как он вздрогнул. "Робин, все хорошо! - кричало мое сердце. - Не бойся, все будет хорошо!"

Мне хотелось вновь пережить миг объяснения, насладиться им сполна. "...Я скажу! - произнес он тогда. - Если б я мог решать. Ваше Возлюбленное Величество приняли бы в свое сердце..."

В свое сердце?..

- Ив свою душу...

И...

- Ив свои нежные объятия.., потому что я боготворю вас.., и обожаю.., и люблю вас.

Я глядела в его глаза. В трепещущей тишине прошмыгнула за стеной мышка. Мы сидели, как околдованные, не шевелясь из боязни разрушить чары. Его руки в моих холодных, робких ладонях были теплы, тяжелы и реальны, я чувствовала, как их тепло властно овладевает мной, проникает в меня, возвращает меня к жизни. Я заплакала; костяшки его пальцев жемчужно блеснули в раннем утреннем свете.

Было то полуосознанное воспоминание о лорде Сеймуре и его серебристом шраме? Или это все - мой новый лорд, его близость, мое чувство к нему?

Однако я глядела на его руки и знала, что люблю, всегда любила и всегда, по гроб жизни, буду любить лорда Роберта Дадли.

***

Теперь его лицо было мягким и влажным на ощупь - о. Господи, как я его любила! Он велел слуге заново себя выбрить, он был так строен в атласном камзоле и шелковых чулках! Синий - цвет далекого горизонта, цвет дальнего лесного дымка, прихотливая синева раздумий. Он встал, блеснув россыпью жемчугов на плечах и груди; вкруг шеи его вилась нить из сумеречно брезжущих турмалинов, глаза синели люпинами, волосы источали небесное благоухание, он представлялся мне божеством.