Без слов он провел меня к очагу и усадил в кресло. Его мимолетная отчужденность ранила меня в самое сердце.

- Робин, - взмолилась я, - оставьте церемонии. Сядьте рядом со мной пожалуйста!

Он покраснел, но подчинился.

Мы оба не могли говорить - великая, чистая тишина повисла между нами, мы потупили очи, как девственники на брачном пиру, страшась вымолвить слово. Я видела его развернутые ко мне длинные сильные ноги, стройные пропорциональные бедра, длинные напряженные пальцы - одна его рука лежала рядом со мной, другая сжимала деревянное сиденье. Ничто в полутемной комнате не шевелилось, кроме наших душ, все молчало, слышалось лишь биение сердец. В теплом воздухе я чуяла его, как охотник чует лису, - терпкий аромат мускуса и барбариса кружил мне голову, словно крепкое вино.

Его рука притягивала меня, как магнит притягивает железо. Едва ли понимая, что делаю, я подалась к нему.

- Миледи!

Сбивчиво бормоча, он двумя руками стиснул мою ладонь, будто святыню, радостно, но со страхом. Склонил голову, провел моими пальцами по губам, потом принялся целовать каждый пальчик, каждый маленький сустав. Его пожатие обжигало, я таяла и млела.

- Робин, о, Робин!

Он поднял голову. В его глазах вспыхнул греческий огонь - пламя и синие молнии. Дрожащей рукой я погладила его лоб, очертила контур пружинящих под пальцами волос. Коснулась ушей, и снова он вздрогнул, залился жарким румянцем.

- О, моя принцесса, - хрипло шептал он, - моя сладчайшая королева!

Теперь он целовал обе мои руки, осыпал их ласками, теплыми, словно весенний дождь. Наши лица сближались, и, когда губы наконец слились, лобзание оказалось сладким, как первый прародительский поцелуй на заре времен.

***

Теперь, полюбив, я увидела его словно в первый раз.

Я заметила, как мало у него прислужников. Подглядела, как маленькая швея выскальзывает из его покоев с плащами и камзолами, даже с чулками, которые он перелицовывал вновь и вновь, когда кому-нибудь из приятелей спьяну или по неловкости случалось закапать их воском, вином или чем похуже - за ним самим такого не водилось, он был до крайности аккуратен и чистоплотен, образец придворного и джентльмена.