- Подайте Ее Величеству вина, смочите салфетку в розовой воде и оставьте нас, - приказал он служителям.

В мгновение ока приказ был исполнен. Мы остались одни.

Он подошел, нежно поднес к моим губам тяжелый серебряный кубок:

- Вот, мадам.., глоток канарского.., это придаст вам сил...

Я отпила. Его рука у меня на лбу была прохладна, нежна, тверда. В мозгу пульсировала боль. Он встал рядом на колени, заботливо приложил к вискам только что смоченную салфетку.

- А теперь. Ваше Величество.., моя сладчайшая госпожа.., царица женщин.., скажите, что вас печалит. Неужто мой разговор с леди Екатериной? Вам нечего страшиться! Полноте, вы затмеваете ее, как звезда - головешку! Скажите же, чем я вызвал вашу ревность?

Меня затрясло, слезы хлынули градом. Я понимала, как жалко выгляжу, но я должна была сказать:

- В слове "чем" - три буквы, и одна из них "эм"!

Его лицо исказила невыразимая мука.

- О, миледи.., леди Елизавета! Не плачьте из-за этого! Не плачьте из-за нее.., или из-за меня!

Как объяснить ему, что я плачу не из-за нее, но из-за нас двоих?

- Робин.., прости меня.., что с Эми? Что с твоей женой?

И вновь его черты исказила нестерпимая боль.

- Мадам, вы не можете не видеть - не догадываться, - как мало она для меня значит! - Он затряс головой яростно, почти иронично. - Но она по-прежнему моя жена, да, моя дорогая " женушка!

Его горечь была как на ладони. Мне захотелось сделать ему больно.

- Но вы женились на ней!

Он почти оскалился.

- В семнадцать лет? Что мальчишка в эти годы понимает, кроме зова плоти? А когда я набросился на нее, как каннибал, и пресытился до отвала, что осталось потом?

Телесные браки начинаются с радости, а кончаются горем.

Пророческие слова Сесила, сказанные на Робиновой свадьбе, через десятилетие глухо отозвались в моих ушах. Бедная Эми. Ах, бедная Эми! Сафо словно знала ее историю, описав ее удел: "Лань, что со львом спозналась, от любви погибнет".