Люси открыла окно, она глубоко вдыхала восхитительный прохладный воздух, и ей казалось, что сердце ее бьется сильнее, полнится счастьем. Она любила эту утреннюю пору в Лондоне, когда тротуары заливает солнце, а по синему небу гоняются друг за другом пушистые облака. На сирени за металлическими оградами начинали лопаться почки, в скверах уже показалась нежная зеленая трава. Молочники обходили дома, и крышки молочных бутылок, поставленных на свежепобеленные ступеньки, блестели на солнце в ожидании, когда выйдут хозяйки; а на окнах, почуяв наступление тепла, нежились кошки, растянувшись в цветочных ящиках, которым очень скоро предстояло покрыться нежной зеленью весенних растений.

Многие дома, мимо которых проносилось такси, были заново покрашены: двери блестели ярким и веселым желтым цветом, а некоторые бирюзовым или даже ярко-красным, режущим глаза. Люси решила, что, если она когда-нибудь обзаведется собственным домом в Лондоне (что весьма проблематично!), дверь в этом доме будет цвета слоновой кости, ведь это так красиво в сочетании с блестящим латунным почтовым ящиком и дверным молотком.

На тихих улицах уже открывались кафе, их полосатые навесы, столики, выставленные на тротуар, а не спрятанные внутри, и яркие стулья вызывали в памяти кафе на континенте. «Интересно, — подумала Люси, — как относятся хозяева кафе к тому, что из-за веющего на улицах прохладного бриза супы быстро остывают, а к аромату кофе примешивается запах выхлопных газов?»

Машина свернула на Пикадилли, вот и улица Сент-Джеймс, а в конце — прекрасный дворец, серо-голубой в утреннем освещении. Возле дворца стояли часовые и прогуливалось несколько туристов с фотоаппаратами. Люси постучала по стеклу и попросила шофера остановиться.

— Я выйду здесь, — объявила она. — Хочу пройтись.

— Мы еще не доехали, мисс, — шофер пожал плечами, — но как вам угодно.

Люси улыбнулась и протянула фунтовую бумажку, которую ей дала графиня.