— Идите, идите! — приказал чей-то голос ей в самое ухо — грубый, скрипучий голос. В ноздри ударил отвратительный запах чеснока и дешевого табака. Люси попыталась вырваться, но ледяной голос предупредил: — Только попробуй устроить сцену, сестричка, тебе же будет хуже! Один звук, и эта штука, — ее ткнули чем-то под ребра, — позаботится о том, чтобы этот звук был последним. Так что будь умницей и иди, словно ничего не происходит. Улица тихая, но в любую минуту появится кэб, и мы в него усядемся.

Но уселся грабитель не в кэб, а, получив неожиданный удар, очутился в сточной канаве; Люси же остановилась и, замерев, смотрела, как изящные, но поразительно сильные руки извлекли нападавшего из канавы, поставили к стене и тут же снова отправили в канаву с разбитой челюстью и выпученными глазами. Человек, настолько занимавший мысли Люси, что она угодила в это происшествие, которое вполне могло закончиться не столь благополучно, приказал негодяю немедленно убраться, и тот уполз, не проронив ни звука. После этого Люси почувствовала, что ее во второй раз крепко взяли за руку, и не прошло и нескольких минут, как ее властно препроводили обратно на оживленную улицу; тут же было остановлено такси, незнакомец усадил ее в него и сам сел рядом.

— Куда? — спросил он кратко, цедя слова сквозь зубы.

— Элисон-Гарденс, 24, — ответила она.

Незнакомец сказал адрес водителю, откинулся на спинку сиденья и задал ей еще один короткий вопрос:

— Надеюсь, сумка ваша цела? — Он взглянул на ее сумочку, словно она была сделана не из безобидной кожи, а представляла собой что-то отвратительное, что ему крайне не нравилось. — Полагаю, вы понимаете, что весьма неразумно разгуливать по Лондону с такими деньгами и не знать толком, куда идешь?

Люси глубоко вздохнула и вдруг почувствовала, что ее трясет. Она сознавала, что ее спасли от чего-то ужасного… И своим спасением она обязана этому незнакомцу из ювелирного салона. Конечно, если бы он не смутил ее там, с ней вообще бы ничего не случилось — она разрешила бы ювелиру вызвать такси.