— Служанки! Это вы их так называете? Да будь у меня палка, я бы с них заживо всю кожу содрала!

— Лучше дайте-ка мне последние счета, — попросила Люси, понимая, что домоправительнице нужно как-то помочь, но она не могла придумать, как именно. — Ее светлость уже исчерпала свой кредит в банке, и получить деньги она сможет только через месяц, так что не знаю, как нам эти счета оплатить.

— А вы скажите ей, пусть продаст часть своих драгоценностей, — раздраженно посоветовала Августина. — Зачем нужны бриллиантовые браслеты и серьги, когда мы голодаем? Да еще — того и гляди — в дверях появится домовладелец и потребует заплатить за квартиру!

Но Люси не могла представить себе, что такое может случиться, ведь поверенные ее светлости регулярно раз в три месяца отправляют чек, оплачивающий эту безобразную квартиру; и уж во всяком случае, их хозяин — джентльмен, одетый с иголочки и владеющий целыми кварталами домов и прочей собственностью, — конечно, не унизится до того, чтобы выйти возле их дверей из своего «роллс-ройса» и потребовать плату за квартиру.

Но Люси сочувствовала Августине, понимала, как ей неприятны постоянные сцены у входа в дом, разделяла многие чувства, которые та выражала, и она посоветовала Августине взбодриться, а когда та поставила пудинг запекаться, попросила заменить повидлом тошнотворную черную патоку из четырнадцатифунтовой канистры. А сама по узкой лестнице стала подниматься в спальню к ее светлости, зажав в руке пачку счетов.

Титул «ваша светлость» — теперь уже чисто комплиментарный — унаследовала дочь правящего монарха одного из европейских княжеств, почившего в 1906 году. Она вышла замуж за простого человека, хотя и ему был пожалован титул, и она называла себя графиней Ардратской. Доставшиеся ей в наследство небольшие деньги быстро таяли, и еще двадцать лет назад люди с удивлением смотрели на нее, когда она требовала называть себя «ваша светлость» или — еще более нелепо — «ваше высочество».