Поэтому Люси разожгла огонь в камине, отставила в сторону ведерко для угля, чтобы потом наполнить его (она сделает это сама, когда пойдет вниз, нужно же пощадить больные ноги Августины!), а потом подошла к кровати, присела на краешек и помахала перед носом графини пачкой счетов.

Графиня продолжала улыбаться — она была одной из самых приветливых старых дам, с которыми Люси приходилось сталкиваться, — хотя глаза у нее слегка прищурились.

— Что это у вас, Люси mia? — В число ее ласковых обращений входило множество слов, употреблявшихся на континенте, а иногда графиня употребляла даже ирландские выражения. — Похоже, это нечто, судя по выражению вашего лица, не столь приятное, как газеты, хотя и теперь в них бывают восхитительно жуткие заголовки.

Люси объяснила, что это счета от разных торговцев, настаивающих, чтобы им заплатили, и графиня потребовала очки: она решила внимательно изучить каждый счет. Она принялась рассматривать счета, словно это были расшифровки стенограмм, требующие максимального внимания и чрезвычайно ее интересующие; затем она сказала, что Августина — плохая домоправительница, и вся беда в том, что ее учили быть хорошей горничной, а вовсе не тому, как вести хозяйство.

— Кружева она починит лучше, чем любая женщина ее класса, — заметила графиня, — и много лет назад она умела так причесать меня, что я всегда была довольна. Но теперь у меня уже нет волос. — Сейчас, когда графиня сидела, опираясь на подушки, ее парик из довольно безобразных рыжих локонов явно сбился набок. — И все, что мне теперь нужно, это чтобы кто-то творил чудеса на кухне и наводил строжайшую экономию, чего не может эта старая дуреха. У нее не хватает мозгов, чтобы справиться с торговцами, которые должны кланяться и не заноситься. Ишь чего вздумали! Требовать деньги!

Тут Люси почувствовала, что должна возразить и горячо вступиться за Августину. Она заявила, что несчастная старая служанка слишком утомлена и к тому же у нее тяжелый ревматизм.