85   «Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!

        Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,

        Молишься ты, открывая данаям вещания бога:

        Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,

        Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет

90   В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,

        Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской».

        Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный:

        «Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен

        Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,

95   Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.

        Феб за него покарал, и бедами еще покарает,

        И от пагубной язвы разящей руки не удержит

        Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной

        Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят

100 Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним».

        Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся

        Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон,

        Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце

        Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.

105 Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:

        «Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!

        Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;

        Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил.

        Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,

110 Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,

        Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды

        Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву