Затем последовала короткая пауза, и Гедеон повернулся к ней. Марина смотрела на него большими несчастными глазами, и он нахмурился, сдвинув брови.

И чем внимательнее он вглядывался в ее лицо, тем больше хмурился.

— Теперь ты, — сказал он, едва разжимая губы.

Марина села к роялю и взглянула на деревья за окном. Она задумалась, дыша спокойно, без волнения, и не сразу тронула клавиши. Гедеон было двинулся, но Гранди положил ему руку на запястье. Тот повернулся, и Гранди покачал головой.

Марина начала. Только часть ее сознания контролировала тончайшие нити, управляющие технической стороной исполнения, которая хранилась в памяти. На другом уровне была только музыка. Она превратилась в тростник, из которого ветер выдувает свою мелодию. Она слилась с инструментом, стала его частью. Погружаясь в музыку, Марина переставала быть собой. Техническое совершенство нужно было ей только для того, чтобы дать жизнь музыке. Марина просто переставала существовать.

Когда прозвучали последние звуки, она уронила руки на колени, обессиленная, без единой мысли, похожая на опустошенный сосуд.

Гранди встал, поцеловал ее в щеку и вышел. Марина не стала поворачиваться к Гедеону, но слышала, как он, не двигаясь, дышит позади нее. Через некоторое время он тоже ушел, не говоря ни слова.

Позднее, когда она вышла на кухню, его уже не было. Гранди не стал говорить ей, что сказал Гедеон, поэтому она так и не узнала, понравилось ли ему ее исполнение.

Больше он не бывал у них во время каникул. Потом она вернулась в колледж, а несколько месяцев спустя Гедеон приезжал на торжества по случаю вручения призов. Марина вся дрожала, когда вышла получать свой. Но Гедеон вручил его, небрежно скользнув по ней взглядом. Он кивнул, показывая, что помнит ее, но ничего не сказал. Поэтому она очень удивилась, когда потом, на вечере, устроенном в их честь, Гедеон подошел к ней.