Она тронула рукой болезненную шишку на голове и все вспомнила.

— Батюшки-светы! — выглянула из кухни соседка. — Да ты никак в обморок хлопнулась! А ну-ка, вставай, Аня! Ты что это, дочку хочешь напугать до полусмерти? Нашла тоже причину терять сознание! Все переживают, и ты переживешь. Никуда он не денется. А и денется — не велика потеря. Ребенок есть, и ладно. Вот что самое главное, а мужиков на твой век хватит, уж ты поверь мне…

— …Давай-ка садись, — хлопотала она вокруг Ани, прикладывала к ее затылку кусок зафальцованного мяса из морозилки, наливала чаю. — Вот так! Держи холодное через полотенце, чтобы шишки не было, и послушай меня. Я, матушка моя, на седьмом месяце беременности была, когда добрые люди сообщили, что у мужа на стороне девочка родилась. Что уж со мной было, я тебе и сказать не могу. Хотя ты сейчас меня понимаешь. Встретила его кулаками, вещи собрала — и за дверь, а сама в больницу загремела со схватками. Родила семимесячного, еле нас с ним откачали.

— А та женщина?.. — невольно заинтересовалась Аня.

— А та замужем была, родила, вроде как в законном браке. Не знаю, как она со своим мужем объяснилась. Может, и ему добрые люди глаза открыли. Да мне это и без разницы.

— А ваш муж?..

— А мой при мне остался. Теперь-то чего уж говорить? Тридцать лет прошло. А только лучше бы мы тогда с ним и расстались на веки вечные. Нынче, с вершины жизни, я вижу, что ничего бы такого особенного не потеряла, а может, глядишь, и наоборот, приобрела. Но прошлое переделывать — пустое занятие. И опыт наш горький никому не нужен. Не хотят люди на чужих ошибках учиться. Так что каждый из нас разбирает только свои полеты.

— А почему вам кажется, что лучше бы он ушел?

— Да потому что все свои муки я испила до дна. И сынок мой отравленным этим молоком сполна нахлебался. Такой рос беспокойный, болезненный, думали, не жилец.