Я сел, стараясь остаться в поле зрения телекамеры, и Игин благодарно улыбнулся.
– Борис, вероятно, рассказал вам о том, что случилось, – утвердительно сказал Тюдор.
Я кивнул.
– Нелепый случай, – продолжал Тюдор. – Я виноват. Ошибка родилась в блоках памяти, моя прямая обязанность – ее заметить.
– Не нужно об этом, – попросил я. – Не для того я сюда летел. Мысли, идеи Астахова – вот, что мне нужно. Игорь Константинович занимался методикой прогнозирования открытий. Что он успел?
– Есть какая-то закономерность в том, что это случилось именно с Астаховым, – сказал Огренич. – Такой он был человек... неудачник.
– Это ваше личное мнение, Борис, – мягко сказал Игин.
– Именно личные мнения мне и нужны, – пояснил я.
Тюдор поднялся и пошел к двери.
– Не могу кривить душой, – сказал он, стоя на пороге. – Если вы летели сюда только для того, чтобы понять, чем занимался Астахов, то напрасно тратили время. Извините.
Он вышел, и дверь тихо щелкнула.
ПРИТЧИ
Первое впечатление – в этой комнате никогда не жили. Нервами, а вовсе не глазами, я ощущал первозданную аккуратность, созданную наверняка не самим Астаховым. После его гибели здесь прибрали, навели порядок, и этот порядок не давал теперь сосредоточиться.
Я обошел комнату, не особенно приглядываясь, просто стараясь почувствовать себя дома. Не получалось – возникло желание расшвырять по полу бумаги, выставить со стеллажей десяток книгофильмов, в общем, создать ту чуточку хаоса, которая и придает вещам приемлемый для человеческого сознания порядок.
Я сел за стол и увидел белый листок, приклеенный к стене. Это было нечто вроде стихов, две строчки:
Крутизна дорог ведет к вершинам гор,
Но гораздо круче пропасти обрыв...
Не знаю, хорошие ли это стихи, в поэзии я разбираюсь плохо. Убежден, что и Игорь Константинович повесил перед глазами двустишие вовсе не оттого, что увидел в нем красоты стиля или тайный поэтический подтекст.