— Он ваш?

— Да, мой. Клянусь вам… он — мой… но я хочу, чтобы вы владели им.

— Почему же? — рассеянно поинтересовался граф.

Девушка оглянулась через плечо, будто опасаясь, что их могут подслушать.

— Может быть, вы посмотрите Звездного, и, если вы согласитесь купить его, на что я очень надеюсь, тогда я смогу объяснить вам, почему это так необходимо. Но я не хотела бы, чтобы кто-нибудь еще слышал это.

Действительно, рядом с лестницей стоял грум, готовый отвести лошадь в конюшню, если это понадобится, а два лакея вышли вместе с графом и теперь стояли по обе стороны от двери в ожидании приказаний.

Граф молча внимательно осмотрел жеребца, отметив про себя, что животное представляет собой прекрасный экземпляр своей породы с красивой отлично посаженной головой.

Черный как смоль, с белой звездочкой на носу, жеребец, несомненно, мог украсить конюшни графа и, похоже, обещал оказаться незаменимым для охоты верхом.

Верный своей манере делать хорошо все, за что бы он ни брался, граф еще раз тщательно осмотрел коня спереди и с боков, затем, похлопав его по шее, произнес:

— Кажется, вашему коню четыре года.

— И три месяца, ваше сиятельство.

— У вас есть его родословная?

— Да, ваше сиятельство.

— Очень хорошо, — сказал граф. — Я отправлю его в конюшни, а мы зайдем в дом, и вы сообщите мне вашу великую тайну, которую можно поведать только наедине.

Его голос звучал язвительно, ибо он считал, что ее вторжению в такой час в его дом не может быть оправдания.

Девушка протянула руку и коснулась коня, словно стараясь успокоить его, а тот повернул к ней голову, глядя на хозяйку умными глазами, и потерся об нее носом. Затем, по знаку графа, подошел грум и повел коня по направлению к конюшням, а девушка поднялась по ступенькам вслед за графом.

Они вошли в холл, и он повел ее в свой кабинет, где обычно принимал посетителей.

Лакей отворил перед ними дверь, и граф со своей спутницей вошли в комнату, по стенам которой висели изображения лошадей, исполненные величайшими художниками последних двух столетий.