Ну, а мне пришлось два года топтать незабудки на турецкой границе. Когда я вернулся, Валька уже уехал в Якутию. Он меня на полгода старше и потому демобилизовался весной. А я, демобилизованный по личной просьбе начальника заставы раньше всех, пробыл дома всего три дня и укатил в Москву. Два раза я заваливал экзамены и два года вкалывал в подмосковном городишке автослесарем на станции техобслуживания, стыдясь показаться дома без студенческого билета. И только с третьей попытки преодолел барьер конкурса и стал студентом МГУ.

Пока я учился, мама писала мне, что Валька дважды приезжал со своей женой. После второго приезда он снова вернулся в Нерюнгри и как в воду канул. Даже тетке, единственной своей родственнице, не писал больше трех лет. И вот теперь объявился…

От размышлений меня оторвала Маша. Она подошла ко мне вплотную, цепко схватила своими ручками за лацканы пиджака и требовательно, с вызовом спросила:

— Что тебе не нравится в моей внешности, башибузук?

Я ответил серьезно, насколько мог, хотя с Машей это было не просто. Меня всегда смешили ее круглые из-за очков глаза, кажущиеся вечно удивленными.

— Очки, золотце. Из-за них глаза у тебя похожи на коровьи.

Маша часто заморгала, растерянно глядя на меня и чуть приоткрыв рот, обнажая жемчужные зубки. Лицо ее от возмущения пошло красными пятнами. Я не выдержал и расхохотался.

— Машенька, золотце, не надувайся! Это тебе не идет еще больше, чем очки.

Заметив, что она обиделась не на шутку, я сказал примирительным тоном:

— Ну ладно, ладно. Я пошутил. Очки у тебя просто замечательные и очень идут тебе. И вообще, ты вторая по красоте женщина в мире.

Реснички разом перестали трепетать. К комплиментам Маша была неравнодушна, как и всякая женщина. Розовые ушки ее разом насторожились, выражение возмущения на лице сменилось жгучим и неподдельным интересом.

— А кто первая?