В коридоре суетливо сновали зеленые и медленно двигались белые люди. Белые — видимо, больные, зеленые — врачи, мысленно разделила их она. Подойдя к первому попавшемуся зеленому субъекту, она спросила хриплым (видимо, от долгого молчания), голосом:
— Скажите, с кем я могу поговорить? — Я ничего не помню…
Синие, приятные глаза девушки-врача и удивленное молчание в ответ.
Она вновь робко попыталась объяснить.
— Полный провал в памяти, понимаете? Я совершенно не помню, ни как я здесь оказалась, ни кто я такая. Даже имени своего не помню.
Кажется, синеглазая докторша начала понимать. Она закивала головой и что-то пролепетала. Господи, на каком языке она говорит? Это определенно не английский. Если я говорю на английском — значит, я англичанка. Или — американка. Только на каком языке говорит она?
— Простите, я вас совершенно не понимаю.
Врач замигала-захлопала синими глазами, бросив ей еще пару фраз на своем быстром, выразительном языке. Потом кивнула головой (мол, знаю, куда тебе нужно), взяла ее под руку и повела прямо по коридору.
Куда теперь? Что, если здесь никто не понимает меня? Если все они говорят на… Знакомый язык… Кажется, я не раз слышала, как разговаривают на нем. Одно можно сказать с полной уверенностью — сама я никогда не говорила, а уж тем более, не думала на этом языке.
«И только синее, синее небо над нами». Интересно, какого цвета бывает отчаянье? Небо — синее, грусть — серая, страх — бледного болотно-зеленого цвета. А каким бывает отчаянье? Почему ей в голову приходят такие странные мысли? По меньшей мере, странные для такой ситуации. Может, она ненормальная, и это место — приют для душевнобольных? Не исключено, что ее догадка окажется правдой.