Роб отбросил и эту мысль. Не пройдет и недели, и его долгое монашеское существование закончится. К худу ли, к добру ли, но он начал осуществлять свой план.

Роберт подошел к воротам, и молчаливый сторож открыл их, даже не попытавшись взглянуть налицо посетителя. Створки ворот на хорошо смазанных петлях раскрылись совершенно бесшумно.

Роб был благодарен густому туману, который словно одеялом накрыл город. Плотная пелена скрыла узкую аллею позади дорогого участка, где его ожидал неприметный черный экипаж. Как только Роб материализовался из густеющего тумана, его лакей Фрог, расторопно спрыгнув с козел, распахнул перед господином дверцу. Аллея выходила на Альфа-роуд, которая в этот ветреный вечер была абсолютно пустынна. Подковы звонко застучали по булыжной мостовой, оставляя шестого графа Баррингтона наедине с горькими воспоминаниями.

— Ты не поверишь, Грейс, — произнесла Амбер и, таинственно умолкнув, прошла через комнату Грейс Уинстон к застекленному шкафчику с напитками.

Пушистый восточный ковер полностью поглотил звук ее шагов, и казалось, что Амбер плыла в воздухе.

Она достала из шкафчика высокий графин с узким горлышком и налила приятельнице бокал ее любимого портвейна. В отличие от Амбер, которая отдавала предпочтение относительной строгости неоклассицизма, Грейс любила французский ампир — белое, богато украшенное золотом и голубым.

— Умоляю, поведай мне что-нибудь, чему я не могла бы поверить, — сказала Грейс и, усмехнувшись, величавым жестом приняла предложенный ей бокал.

Она откинулась на спинку обитого парчой кресла эпохи Людовика XV и подождала, пока Амбер уселась в такое же кресло напротив нее. Грейс была красивой женщиной, несмотря на годы, которые посеребрили ее некогда каштановые волосы. Легкая полнота сдерживала появление морщинок на лице, а искусный макияж позволял ей выглядеть на сорок пять, когда на самом деле она уже давно перешагнула печальный пятидесятилетний рубеж.