И вновь перед его мысленным взором поплыли горько-сладкие видения. Рейф вспоминал первую встречу, первый несмелый, почти призрачный поцелуй, долгие часы за шахматной доской, когда чисто формальные ходы и движения подразумевали нечто гораздо большее, игру, куда более страстную; разговор с полковником Эштоном, то, как он удивленно приподнял брови и в то же время по-отечески приободрил, когда Рейф пришел просить руки его дочери.

Наиболее явственно Рейф вспоминал одно раннее утро. Они с Марго договорились проехаться верхом и встретить рассвет. Мелкий дождик моросил, когда Рейф медленно ехал по Мейфер-стрит, но при подъезде к Гайд-парку небо прояснилось. Над его головой огромной сверкающей аркой зажглась семицветная радуга, ярче которой он не видел никогда в жизни. Рейф остановился полюбоваться великолепным зрелищем, и тут же из туманной мглистой дымки словно с небосвода возникла всадница на серебряной кобыле, как королева из древней легенды.

Марго засмеялась и протянула ему руку - ожившее сокровище, подарок небес. И хотя Рейф прекрасно понимал, что волшебство - всего лишь порождение игры дождя и света, каприз погоды, оно ему казалось самым настоящим чудом.

Но через четыре дня все было кончено, тогда же пропало и чудо.

И виной всему был сам Рейф - его глупая ревность, обида привели к расторжению помолвки. Имей тогда он, мальчик двадцати одного года, свой нынешний опыт, умей прощать обманы, как научился делать это сейчас, они бы с Марго любили друг друга и по сей день.

Да, после того ему так мучительно не хватало ее участия. Рейф понимал, что сейчас он в плену собственных иллюзий: ни одна реальная женщина не может полностью совпадать с образом, рисуемым воображением, но все равно не мог запретить себе тосковать по ее смеху, по ее зеленым глазам, провожающим его таким пристальным, магнетическим взглядом, что он забывал обо всем на свете.