— Вэл, я очень ценю все, что ты для меня сделал, честное слово. Я понимаю, как трудно работать с примадонной, у которой нет таланта.

Едва эти слова у нее вырвались, как Руби поняла, что под ними скрывается. Боялась признать, но все же поняла. Это прощание. Самое страшное, что то же самое услышал в ее словах и Вэл. Услышал, но не возразил: «Не спеши, это еще не конец». Вместо этого он сказал:

— Руби, столько природного таланта, сколько есть в тебе, я еще ни у кого не видел. У тебя острый как бритва ум, а своей улыбкой ты можешь осветить целую комнату. — Он наклонился к ней через стол. — Можно задать тебе один вопрос? Когда ты перестала улыбаться?

Руби знала ответ — это случилось в предпоследний год ее учебы в школе, — но не желала вспоминать то время даже для того, чтобы ответить Вэлу.

«Предметы в зеркале кажутся ближе, чем на самом деле». То же самое можно сказать о воспоминаниях. Лучше не оглядываться.

— Не знаю, — тихо сказала она, избегая встречаться с ним взглядом.

Жаль, что она не могла дать понять Вэлу, как испугана, как ей одиноко. Руби казалось, что, если бы она это сделала, хотя бы раз призналась другу в своей уязвимости, возможно, это ее спасло бы.

Но у нее не получалось. Как ни пыталась, Руби не могла убрать свои оборонительные сооружения. Ее чувства были плотно упакованы и герметично запечатаны глубоко внутри се, где каждое воспоминание, каждая рана остались свежими.

— Ну что ж… — Руби расправила плечи, выпятив не слишком впечатляющую грудь. Она смутно подозревала, что вы глядит довольно нелепо, как раненый воробей, который пытается произвести впечатление на сокола. — Я, пожалуй, пойду. Раз уж мне придется выйти на панель, надо купить колготки в сеточку.