– Танюша, ты все молодеешь и хорошеешь! Отдых пошел тебе на пользу! – ворковала Розочка, обнимая маму, которая действительно молодела и хорошела под бабушкиным взглядом.

Потом Розочка подошла к папе, нежно погладила по щеке и что-то прошептала ему на ухо. Папа посмотрел на маму, покраснел и заулыбался.

– Ну, иди сюда, мой Бутончик! – Розочка ласково и игриво подмигнула мне.

Так уж повелось, что она называет меня Бутончиком. Год назад, на волне протеста и юношеского максимализма, я пыталась сопротивляться. Но противостоять Розочке невозможно и неприятно. И я смирилась, тем более что в душе мне нравился «Бутончик». Есть в слове потенциал… ну, и звучит ласково.

Несмотря на то что я переросла Розочку почти на голову, в ее объятиях я чувствовала себя как-то по-детски защищенно и спокойно.

– Ну что, Бутончик, ты в боеготовности? – пытаясь изобразить строгость и военную выправку, спросила Розочка.

Я кивнула в сторону собранной для поездки сумки.

– Ничего не забыли? Хотя наверняка что-нибудь забыли. Иначе и быть не может – дома обязательно надо что-то забыть, иначе категорически не захочется возвращаться! – сказала Розочка, набирая какой-то номер на сотовом телефоне. И уже в него продолжила: – Эммануил, выноси нас!

Тотчас в дверь позвонили, и на пороге появился бодрый крепенький старичок. Он отдал нам честь, схватил мою сумку и был таков. Мы расцеловались с родителями и ринулись за Эммануилом.

Розочка вечно была окружена кавалерами и даже в своем преклонном возрасте рассматривала несколько предложений руки и сердца. Один из окрыленных надеждой претендентов и отвез нас на поезд.

17 июля