— Нет.

Она сложила руки на груди, переплетя пальцы жестом кающейся грешницы.

— Это частные владения.

Он поднял голову и оглядел безлюдный сад.

— Совершенно частные владения.

— Вам не следует быть здесь.

— Пожалуй, да.

А может быть, и нет. Вторжение меньше всего беспокоило Майлса в этот момент. Гораздо больше его занимало неземное существо, стоящее на коленях перед ним — и этот интерес был не просто обычным мужским любопытством.

Девушка прикусила своими белыми, ровными зубками нижнюю губу.

— Вы часто оказываетесь там, где вам не следует быть? — поинтересовалась она.

— Должен признаться, что да. — Он невольно улыбнулся.

Склонив голову набок, девушка взглянула на него. Она была одета в платье из плотной, темной ткани, складками свисающее с плеч. Под ним виднелось более тонкое платье оттенка между мышино-серым и черным.

Ее туфли были перепачканы землей, из-под подола платья виднелись только самые их носки. Грязь набилась под ногтями. На щеке, там, где она провела рукой, остались следы земли.

Все это позволило Майлсу заключить: перед ним служанка или поденщица аббатства.

Однако что-то в ее словах и манере говорить настораживало. Ее голос был учтивым и сдержанным, в нем не чувствовалось местного акцента. Разумеется, в светском кругу Лондона ее сочли бы провинциалкой, но здесь она слишком разительно отличалась от местных крестьянок.

Вероятно, это какая-нибудь бедная родственница Греев, которую сложные обстоятельства заставили отдаться на милость молодой дамы, ставшей хозяйкой аббатства Грейстоун после смерти родителей.

Несомненно, леди Элисса — дама безупречного происхождения согласно словам Бланта — далеко не сокровище. Майлс отчетливо представил себе ее: дурнушка, ведущая себя, как первая красавица, расхаживающая по аббатству с видом наследной принцессы с развевающимися юбками, задранным носом и отвергающая поклонников мановением бестрепетной руки.