Ну нет, хватит с него капризных особ!

— Почему вы перебрались через ограду?

Внимание Майлса вернулось к стоящей перед ним девушке. Его подмывало ответить: «Чтобы оказаться в саду».

— Возможно, это был порыв.

Девушка взглянула на него с неподдельным интересом.

— Значит, вы подвержены порывам?

— Да. — Он нахмурился. — То есть нет, — подумав, добавил он. — Иногда. — И тут же услышал собственный вопрос: — А вы?

— Вы хотите знать, подвержена ли порывам я?

Он кивнул.

Она немного задумалась, прежде чем ответить:

— Мне бы хотелось быть такой.

— Это означает «нет».

— Я не могу позволить себе порывы, — ответила она, и в ее голосе прозвучало искреннее сожаление.

Майлс понял ее: быть бедным родственником — самая худшая доля, какая только может достаться мужчине или женщине.

Майлс посмотрел на цветы, невольно помятые им.

— Простите. Я возмещу вам ущерб.

— Это не обязательно, — последовал ответ.

— И все-таки я сделаю это, — возразил Майлс, сверкнув своей лучшей улыбкой.

По природе Майлс Сент-Олдфорд не был самонадеянным человеком, но знал, какое воздействие обычно оказывает его улыбка на женщин в возрасте от девяти до девяноста лет. Множество светских красавиц — искушенных дам, успевших повидать и изведать все и вся — говорили Майлсу, что его улыбка очаровательна, изумительна, даже соблазнительна. Он не видел причин оспаривать это.

Однако прекрасная садовница даже не опустила ресницы, когда он улыбнулся ей. Либо она была простодушна, либо слишком дальновидна, либо отнюдь не заурядна. Размышляя об этом, Майлс выпрямился и огляделся в первый раз после прыжка со стены.

Сады аббатства Грейстоун славились на весь Девон — и, в сущности, на всю Англию. Здесь был официальный парк, классические сады в стиле французского искусника Ленотра, естественные — пейзажи Брауна с обширными насаждениями деревьев и кустарников, бесчисленными озерами, прудами и водопадами; подстриженные по моде ренессанса кроны имели вид колонн, острых пирамид и даже причудливых животных; и уж конечно, здесь имелся розарий.