Но это была лишь видимая, кажущаяся сторона наших отношений.

В действительности все приходили сюда именно из-за танцев.

Вскоре из зала начинала звучать музыка — это означало, что пришёл Лёшка и включил проигрыватель. Событие приближалось. Наша классуха выходила к нам и громко спрашивала, не требуется ли дамам и джентльменам особое приглашение для входа в танцзал?

Лениво, вроде нам и не хотелось вовсе, но, ведь, зовут! мы заходили в зал — сначала девчонки, мальчишки ещё пару минут держали паузу — вам что особое приглашение? ну, ладно, так и быть, мы зайдём, что у вас тут? ах! танцы, ну-ну, и что пляшем? ах! вальсы: «пум-па-па, пум-па-па, пум-па-па… тихо вокруг, кто-то стибрил макухи круг…» нет, это не для нас, нам нужна совсем другая программа, Лёшка! разве ты не знаешь? сперва мы разомнёмся твистом — его недавно разрешили, затем обеспечьте нас, пожалуйста, шейком, потом танго — мечта поэта, ещё танго, какой яркий свет! кто выключил свет?! никто не выключал, просто осталась целой лишь одна лампочка, причём именно в том углу, где сидите Вы, дорогая наша Татьяна Николаевна, Вам нас хорошо видно? ах, плохо! но это и есть хорошо, снова танго, теперь то самое, ради которого мы все сюда пришли — высшая ступень танцевального искусства, белое танго, она меня пригласила! нет, вы слышите, она меня пригласила! она его пригласила, что это значит? белое танго — это значит очень многое, это не дано понять, если тебе ещё нет пятнадцати, это не дано понять, если тебе уже никогда не быть шестнадцатилетним.

Я оглядел зал.

Девчонки стояли у стенки, словно невесты на ярмарке.

Всей шкурой я ощутил на себе чей-то взгляд и, повернув голову, встретил радостный блеск иркиных глаз. Конечно, я должен был идти к ней. Мы бы потанцевали.