– Человек, который по-настоящему разбирается в бизнесе да еще обладает хоть каплей воображения, придумал бы выгодное применение этим макетам, – говорит Смит.

– Машина ждет! Как отсюда выбраться?

Продюсер обходит кучу обломков, потом шагает прямо по развалинам, отбрасывая ногой доски, опираясь на стояки и гипсовые фасады. Сверху сыплется пыль.

– Осторожно!

Продюсер спотыкается. Облака пыли, лавина кирпичей… Он качается, теряет равновесие, старик подхватывает его и тянет вперед.

– Прыгайте!

Они прыгают, за их спиной с грохотом рушится половина дома, превращается в горы досок и рваного картона. В воздух поднимается огромный пылевой цветок.

– Все в порядке?

– Ничего, спасибо. – Продюсер глядит на развалившееся строение; пыль оседает. – Кажется, вы меня спасли.

– Что вы. Большинство кирпичей из папье-маше. В худшем случае получили бы несколько ссадин и синяков.

– Все равно спасибо. А что это за строение рухнуло?

– Нормандская башня, ее здесь поставили в 1925 году. Не ходите туда, она еще не вся обвалилась.

– Я осторожно. – Продюсер медленно подходит к макету. – Господи, да я всю эту дрянную постройку одним пальцем могу сковырнуть. – Он упирается рукой, постройка накреняется, дрожит, скрипит. Продюсер стремительно отступает. – Ткни – и рухнет.

– И все-таки вы этого не сделаете, – говорит ночной сторож.

– Не сделаю? Подумаешь, одним французским домом больше или меньше, когда столько уже снесено.

Старик берет его за руку.

– Пойдемте, взглянем с той стороны.

Они обходят декорацию.

– Читайте вывеску, – говорит Смит.

Продюсер щелкает зажигалкой, поднимает ее, чтобы было видно, и читает:

– "Ферст нейшнл бэнк, Меллин Таун".

Пауза.

– Иллинойс, – медленно заключает он.

Высокое строение освещено редким светом звезд и мягким светом луны.

– С одной стороны, – руки Дугласа изображают чаши весов, – французская башня. С другой, – он делает семь шагов влево, потом семь шагов вправо и все время смотрит, – Ферст нейшнл бэнк. Банк. Башня. Башня. Банк. Черт побери.