Люк был открыт, и Эмма испугалась, заметив, что кто-то заглядывает внутрь.

— Какие-то проблемы?

Харлан Маккларен прибежал ей на помощь второй раз за день! Она почувствовала, как вспыхнули щеки.

— Разве мы уже не играли эту сцену однажды? — пробормотала она, пытаясь скрыть смущение из-за того, что ее застали в таком раздражении.

— Играли, но без дополнительных звуковых эффектов, — произнес Харлан. — Например, без звука бьющихся стаканов.

— А, — промолвила Эмма, взмахивая рукой в надежде придать своим словам оттенок скептицизма, я полагала, что для пущей убедительности нужно добавить кое-чего.

Эмме показалось, что уголок рта Харлана дернулся. На этот раз он уселся на верхнюю ступеньку. Было ли это предусмотрительностью — подальше от летящих стаканов — или он устал, как уже признался, Эмма не была уверена. Заметив, как Харлан смотрит на кучку битого стекла у основания мачты, она быстро заговорила:

— Я все еще не могу привыкнуть к тому, что Уэйн оставил мне парусник, зная, что я не люблю все, что связано с морем.

— Так я вам и поверил, — отозвался Харлан и пояснил: — Трудно поверить в это тому, кто вырос на воде.

— Вы выросли на корабле? — заинтересованно спросила Эмма.

— Я вырос не на одном корабле, а на нескольких. И с семи лет долго не задерживаюсь на суше — это меня раздражает.

— Должно быть, это необычная жизнь. А как вы ходили в школу?

— Я не ходил.

Эмма глядела на него в изумлении.

— Во всяком случае, не ходил в общепринятом смысле, — поправился он. — Мы никогда не задерживались в одном порту подолгу.

— Имеете в виду, что все время плавали? — спросила она. Он что, на самом деле был морским бродягой?

Харлан кивнул.

— Это было лучшее образование, которое может получить ребенок. Мне приходилось быстро привыкать к местным обычаям, ладить с людьми и еще изучать языки.