Эмма помедлила, собираясь с силами, прежде чем достать первую фотографию. Фотография была сделана летом, в день, который они всей семьей проводили у горного озера, в более счастливые времена. Эмма и Уэйн сидели на залитом солнцем камне и улыбались в объектив, всем своим видом выказывая нетерпение детей, которых родители по своей прихоти оторвали от игры и заставили достаточно долго сидеть неподвижно.

— Они тогда еще любили меня, — сказал Уэйн, когда Эмма показала ему это фото, найденное в коробке со старыми фотографиями.

— А когда они начали тебя ненавидеть? — спросила она, не оспаривая его заявление: сама видела слишком много доказательств этому. — Что произошло?

— Ты думаешь, я не спрашивал себя более сотни раз? Я не знаю. Конечно, время от времени я попадаю в неприятные ситуации, это случается почти с каждым парнем моего возраста, — он посмотрел на нее со странным, непонятным ей выражением лица. — Ты знаешь, мне бы следовало ненавидеть тебя.

— Меня? — Эмма была крайне удивлена.

— Сколько себя помню, мне всегда ставили тебя в пример: почему ты не можешь быть похожим на Эмму? Эмма никогда так не расстраивает своих родителей. Эмма — идеальный ребенок, идеальная девочка, идеальный подросток… Кругом идеальная!

— Я рада, что ты не испытываешь ко мне ненависти, — сказала она тогда.

Сколько раз потом она думала, что если бы родители Уэйна действительно так ненавидели сына, то не беспокоились бы за него и не приводили в пример ее. Просто, не справившись с воспитанием подростка, они чувствовали вину и одновременно раздражение, вот это все и выливалось в открытую неприязнь.

Между преданностью и слепотой очень тонкая грань…

Эмма взяла вторую фотографию. Это было выпускное фото Уэйна. Снимок плохо скрывал выражение смятения на лице. Упрямо вздернутый подбородок, поджатые губы, вспышка раздражения во взгляде резали глаза. Эмма внимательно рассматривала фотографию, удивляясь, что не замечала этого раньше. А может, просто отказывалась замечать?