Я сочла за лучшее смягчиться.

– Раз так, зачерпните и мне из своего медсестринского котла. Наверняка там картошка повкуснее.

– Ладно уж, зачерпну.

Хмыкнув, Вера заскрипела своей обувью к выходу.

Значит, день рождения. Какая удача!

Я вернулась к борьбе с цыпленком, но отвлеклась на мотив, который здесь явно предпочитали всей остальной музыке (что, надо признаться, раздражало меня чем дальше, тем больше). Хуже всего, что мне никак не удавалось опознать мелодию – радио едва шептало. Что-то из классики. Пьеса для рояля с оркестром. Вот сейчас будет крещендо.

– Надеюсь, эта картошка…

– Тсс! – зашипела я, прикладывая палец к губам. Вера замерла, через плечо встревожено оглядывая коридор. Но мелодия уже затихла. Я уронила руку на одеяло. Что-то в моем лице заставило Веру пристальнее в меня всмотреться.

– Что с вами, Ванда?

– Да так, ничего особенного. – Я рассеянно следила за тем, как она устраивается со своим подносом на краю соседней постели. – Просто эта мелодия начинает сводить меня с ума.

– Какая мелодия?

– В том-то и дело, что не знаю! Может, вы мне скажете, раз ее снова и снова передают по вашей радиосети!

– У нас нет никакой радиосети, – ответила медсестра озадаченно.

Я пропустила ее ответ мимо ушей, пробуя наконец цыпленка. Он оказался не так плох, как я ожидала. Желудок истосковался по настоящей еде и ответил на первый же кусочек довольным воркованием.

Внезапно до меня дошло.

– То есть как – нет радиосети?

– А вот так! – засмеялась Вера. – Нету, и все тут. То есть поначалу, конечно, была, но ведь вы, больные, народ привередливый. Вечно кто-то жаловался, что ему не нравится репертуар. Ну и было решено отключить общую трансляцию. Кто хочет и кому можно, приносит музыку с собой.

– Но я слышу мелодию! Причем всегда одну и ту же. Она сразу стала серьезной.