«Гарфилды…» Эмма вздохнула при мысли о них, поднялась на ноги и начала осматриваться в церкви. Здесь было много резьбы по дереву, а также несколько блестящих медных мемориальных досок.

Она была уже готова уйти, когда обнаружила гроб, стоящий в боковой часовне. Сосновый ящик выглядел очень уныло без присутствующих скорбящих, цветов и зажженных свечей. В самом углу, где перила соединялись со стеной, белела чистыми страницами открытая книга. Из любопытства она наклонилась ближе и увидела запись, в которой просили тех, кто помолится за душу усопшего, оставить свою фамилию и адрес.

Из ризницы появился встревоженный викарий и прошёл по проходу мимо неё. Нерешительно Эмма сказала:

– Извините, сэр. Кто был этот человек?

Священнослужитель остановился.

– Хотя Гарольд Гривз и был жителем этого прихода, он никогда не приходил на службу, поэтому я не очень много знаю о нём. Ему было шестьдесят шесть лет. По–моему, умер он от инфаркта. Похороны будут завтра.

– У него не было семьи?

– Видимо, нет, – раскланявшись с ней, викарий продолжил свой путь.

Эмма уставилась на пустую книгу скорби, где должны быть написаны соболезнования. Казалось невыносимо грустным то, что человек прожил шестьдесят шесть лет и не оставил после себя никого, кто горевал бы по нему.

На мгновение она задумалась, а кто оплачет её смерть. Затем, устыдившись жалости к самой себе, которую она лелеяла с тех пор, как получила приглашение в Харли, Эмма встала на колени около гроба и помолилась за душу Гарольда Гривза. Она представила его маленьким мальчиком. Поскольку никакой ребенок не выжил бы один, так как его нужно кормить, мыть и одевать, значит, был кто–то, кто тогда заботился о нем. В шестьдесят шесть лет, конечно, у него должны были быть какие–нибудь друзья. Ей хотелось верить, что отведенная ему жизнь была счастливой и полной удовольствий, а смерть – быстрой и легкой.