Алан опасался, что, если об их отношениях станет известно в университете, это повредит его карьере. Ученый не должен крутить роман со своей лаборанткой. Это непозволительно. Все эти два года Чарли безропотно соглашалась с ним. Они встречались тайком после работы, и Алан обещал, что все изменится, когда у него будет достаточно публикаций и он сможет претендовать на более высокую должность. У Чарли не было оснований не верить ему, но сегодня, в первый раз за два года, в ее душу начали закрадываться сомнения по поводу их будущего.

Она вздрогнула, почувствовав на плечах прикосновение длинных пальцев Алана.

— Послушай, извини меня. Ты же знаешь, что я одержимый, но, Чарли, не забывай, что мы с тобой единомышленники и я на тебя полагаюсь во всем.

У Чарли отлегло от сердца и она улыбнулась, но тут Алан добавил:

— Когда ты выйдешь на работу?

— Через две или три недели. Все зависит от того, как будут заживать ожоги.

Алан опустил руки. Не оборачиваясь, Чарли почувствовала, что его лицо недовольно скривилось.

— Чарли, как ты могла сделать такую глупость? Ты ведь могла погибнуть. И надо же было выбрать такой неподходящий момент, ты мне сейчас очень нужна в лаборатории.

Чарли едва сдержала свое негодование. Значит, он считает, что она обожгла руки лишь для того, чтобы доставить ему неприятность. Ей хотелось резко ответить ему, но усилием воли она заставила себя молчать. Все равно это бесполезно, Алан надуется, она начнет извиняться. Все это было слишком хорошо знакомо. Чарли вздохнула и дипломатично сказала:

— Надеюсь, что мои раны заживут быстрее и, кроме того, я могу помогать тебе неофициально.

Алан фыркнул:

— Интересно, как ты собираешься это делать? За тобой таскается целый хвост репортеров. Ты даже не представляешь, какие вопросы они задавали, когда я сегодня утром приехал на работу. Мне пришлось вызвать охранников, чтобы они не ворвались в лабораторию, — Алан сделал паузу и вкрадчиво спросил: — Что ты им сказала?